Есть среди уральских и сибирских походников — в основном, уже немолодых, умудренных опытом, те, кто знает, как интересно и познавательно ходить по лесам с середины июня по середину июля — собирать пиканы. Это трава из семейства борщевика — тот, кто ее не знает, ни за что не определит по внешнему виду, а тот, кто знает, мимо равнодушно никогда не пройдет. Я из этих, последних.
Удивительная трава
Пиканы... Когда-то в голодные тридцатые и сороковые годы ХХ века эта трава спасла от гибели сотни, если не тысячи людей — преимущественно, жителей сельской местности. Уж кто-кто, а они-то знали, когда и где ее собирать! Ее брали в период, предшествующий цветению: срезали молодые побеги, стебли — самые мягкие, с приятным ароматом, который, ощутив один раз, больше ни с чем не спутаешь.
О пиканах я, по всем временным показателям, знать бы не должен: ни возраст, ни экономическая ситуация в стране в период моего детства и взросления не толкали на сборы этой удивительной травы. А я узнал. И так «зацепилась» она в моей душе, так понравилась и так сблизила с теми когда-то невольно зависимыми от нее предшествующими поколениями, что теперь уж не забуду о ней никогда. И, гуляя по лесу вблизи заболоченных мест в первой половине лета мой взгляд снова и снова из обилия лесной растительности выискивает эту приметную — невысокую до цветения и высоченную, едва ли не с человеческий рост, во время такового, траву.
Тем, кто не понимает, о чем идет речь, опишу ее кратко: трава «пиканы», как свидетельствуют ботанические энциклопедии, — это дальний родственник привычного всем, известного садового укропа. Однако же сколь по вкусу отличается он от сельдерея или петрушки, столь и пикан отличается от укропа и вкусом, и внешним видом.
Терпкий, ощутимый и не противный
В голодные годы эта трава была спасением, позволявшим семьям раскулаченных и явных бедняков продержаться месяц-полтора — обычно после молодой крапивы, которую, как известно, на суп и салат собирают с конца апреля и в мае. Пиканы собирали в больших количествах — дети тут же, у зарослей, ели стебли, очищая от кожицы — и делали это не из удовольствия, а сугубо из-за голода. Их чистили подобно бананам, о которых тогда, понятное дело, даже не слышали, а взрослые, более выносливые, приносили домой, тщательно промывали и варили. Запах стоял терпкий, ощутимый, но не противный. Зато после полутора-двух часов трава становилась совершенно мягкой и, в сравнении с современными аналогами, очень походила на вареные или тщательно пропаренные виноградные листья. И по внешнему виду, и по вкусу.
А узнал я о пиканах от деда... Сначала не придавал им значения, но рассказы Никифора Семеновича Кетова, его почтительное, даже трепетное отношение к этой траве, обильно растущей в сырых и заболоченных уральских лесах, по которым он водил меня с весны до осени, воспитывая во мне интерес к природе и знания о деревьях и травах, приметах, поверьях, все же со временем обратили на себя мое внимание.
- Сваренную траву, - говорил дед, - подавали с крохами хлеба или без него на стол в больших мисках как в горячем виде, так и остывшую — ее наматывали на вилку или брали руками, обильно макали в соль и тем утоляли голод.
«Как пельмень будет!»
Никифор Семенович говорил, что бывало время, когда пиканы ели по неделе-полторы без перерыва. Надоедали? В условиях, когда ничего другого на стол было не подать, об этом не думали. В отличие от того же «одомашненного» укропа, да и от лука, пиканы не заготовляли — в сухом виде они были в пищу непригодны, сваренными вне холодильников не портились буквально сутки-другие, поэтому люди ограничивались употреблением их «здесь и сейчас». В невареном виде трава лежала ровно столько, сколько лежит любая другая трава — несколько дней. Но — увядала, размякала и теряла свою привлекательность.
Конечно, в конце тридцатых, когда на Урале бушевал голод, ее «растягивали» надолго, невзирая ни на что. И именно это позволило людям протянуть подольше, выжить.
А спустя шестьдесят лет мой дед, уже не маленький мальчишка, а пожилой, убеленный сединами, вспоминал безусую молодость. Когда он рассказывал мне об этом, понятное дело, нужды в пиканах уже не было: в достатке был хлеб, картошка, крупы, овощи, но вечная благодарность и вкусовая любовь к пиканам не оставила его и в новых условиях.
- Смотри, какой, - восхищенно говорил он, срезая побег сантиметров пяти в длину. - Он как пельмень будет!
...Я тоже их ел, наверное, точно так, как мои предки — и вареными, и сырыми. Закуска — прекрасная! Мы собирали траву несколько раз за сезон — ходили «по пиканы» с авоськами, набивали в лесу по две сумки, и после этого нас ждали несколько дней оригинального кулинарного пиршества.
Это не было только нашей привычкой. Любовь к пиканам была чувством, которое разделяли и другие пожилые люди на Урале. Сборы пиканов обсуждали, даже спорили: пришла ли пора идти за ними? Те, кто уже сходил и запасся таким странным для человека XXI века «продуктом», не только обсуждал, но и делился добытым. Не у всех в пожилом возрасте была возможность выбираться в лес, поэтому такие дары принимались со светлой радостью и благодарностью.
Хорошо помню, как однажды соседка у нас во дворе рассказала, что насобирала пиканов. Так к ней разве что в очередь не выстраивались те, кто хотел бы взять себе небольшой пучок — вспомнить молодость, пусть и не особо радостную.
Сто одежек без застежек
Скорее всего, о пиканах знали и в Сибири, и на Дальнем Востоке. Даже как-то в центре Москвы в троллейбусе неожиданно для себя услышал, как две женщины разговаривали о пиканах. Подумал было, что ошибся, но нет — они действительно обсуждали их.
Пиканы и им подобные травы спасли Россию от вымирания. В суровые предвоенные и военные годы люди ели лебеду, «саранки» (цветок «Лилии кудреватой»), ту же крапиву. Пробовать саранки мне тоже приходилось (о крапиве вообще молчу — кто не любит в мае свежего супчика с первой зеленью этой «враждебной» вроде бы к человеку травушки?!) — в отличие от вершков пиканов, у «саранок» ели корешки — находили по внешнему виду стебель, выкапывали корень, вроде луковицы, только «сто одежек без застежек» там особый, на лук не похожий, а вот вкус у них мне показался мало запоминающимся, водянистым, поэтому и не оставили они у меня, а значит, и у моего деда, столько теплых воспоминаний, сколько пиканы.
...Сейчас я частенько с радостью рассказываю о пиканах своим родным, близким и друзьям. Они об этом ничего не знают, слушают с интересом, а вот попробовать решаются далеко не все. Почему-то брезгуют дарами леса, даже если мы все вместе идем мимо этих зарослей.
