Не дедукцией единой

Снимать классику всегда непросто, а если это делает кинематографический шалопай Гай Ричи – так и вовсе невозможно. Собственно, так и вышло: у его «Шерлока Холмса» с Конан Дойлом всего-то общего, что имена героев, да и то не всех.

После выхода фильма в 2009 году многие критики долго не понимали, зачем Гай Ричи его снял. Это притом, что ответ вроде бы и лежал на поверхности: затянувшаяся творческая юность Гая с одними и теми же картами, пушками, разборками и околокриминальными фриками к концу нулевых претила человечеству чуть менее чем до тошноты. Поэтому смена имиджа и, главное, темы к тому моменту назревала у мистера Чикконе уже лет пять как. И все-таки, почему именно Шерлок?

А почему бы и не Шерлок? – с ухмылкой отвечает всем скептикам Гай Ричи. Тем более что «Шерлок» он весьма относительный. Сюжет наполнен экшном, чернокнижием, драками и трюками с беготней по крышам и висом над Темзой на высоте строящегося Тауэр-бриджа – в XIX веке сэру Артуру не хватило бы всего лондонского табака для трубок, чтобы придумать такое. Впрочем, сюжет как таковой вообще был второстепенен для создателей. Куда больше внимания они уделяли красоте картинки, о чем радостно заявлял в интервью продюсер Лайонел Уилгрэм. Понять его несложно: картинка и впрямь вышла стильная, колоритная и грузящая, как и сам Ист-Энд позапрошлого века.

Роберта Дауни-младшего, который сам предложил свою кандидатуру на роль Холмса, в проект сначала брать не хотели: Гаю Ричи он показался слишком старым. Теперь-то мы, конечно, знаем, что бедолага просто в очередной раз слезал с того, с чего хоть раз в жизни должен слезть любой голливудский повеса, и был банально не в форме. Впрочем, Гай вовремя одумался, и справедливость восторжествовала. С Ватсоном тоже все было непросто: конкурс на его вакансию был 1:20, и Джуду Лоу пришлось расталкивать своими воробьиными локтями ни много ни мало Джона Кьюсака, Джерарда Батлера и Криса Пэйна. К вящей радости всех лондонских хипстеров и брайтонских геев, их кумир победил, несмотря на далеко не ватсоновскую манерность и утонченность.

Сюжет пересказывать бессмысленно: такое нагромождение персонажей, событий и причинно-следственных отношений требует большего объема текста. Скажем лишь, что он крутится вокруг оккультизма, живых мертвецов, гениальных карликов и первобытного ремоут-контроля (который изобрели, оказывается, чуть ли не раньше автомобиля). Главного злодея у Конан Дойла нет, а тот, что есть – профессор Мориарти – появляется урывками в самом конце. Причем такими урывками, что даже непонятно, кто его сыграл (это такая пиар-фишка фильма, как в России с «Высоцким»). Будем надеяться, все-таки не Сергей Безруков.